Многожильный провод: Особенности применения и монтажа многожильных проводов | Полезные статьи

Содержание

Миниатюрный провод многожильный в тефлоновой изоляции 7 х 0,05 мм (голубой)

Миниатюрный посеребренный провод в трубке из фторопласта (тефлона)

Применение: Изготовление и ремонт мини шлейфов, в мобильных  устройствах, ноутбуках  и в  прочих изделиях,  где требуется минимизировать вес и габариты.

В ассортименте есть три типа минипроводов (смотрите таблицу)

Цвета для провода 7 х 0,05: белый, голубой, красный, черный, зеленый, желтый, сиреневый, прозрачный, розовый, коричневый.

Сечение

Тип проводника

Сопротивление одного метра

Изоляция

Наружный диаметр

Вес одного метра

0,013 мм²

Одножильный, диаметр жилы 0,127 мм

1,4 Ом

150 В

0,27 мм

0,23 г

0,013 мм ²

Многожильный, 7 жил диаметром 0,05 мм

1,3 Ом

150 В

0,3 мм

0,25 г

0,03 мм²

Одножильный, диаметр жилы 0,203 мм

0,52 Ом

150 В

0,37 мм

0,45 г

Катушка 100 м   120 руб / м (100 м = 12000 р)

Юрий Трифонов.

Многожильный провод истории — Российская газета

В 60-е и 70-е годы прошлого века писатель был, пожалуй, единственным властителем дум советской интеллигенции. Он формулировал нравственные вопросы, которые действительно волновали образованное общество. Вопросы, на которые интеллигенция мучительно искала ответы и не находила их.

Не давал этих ответов и Трифонов.

Его произведения очень точно и жестко определяли проблему, но никогда не содержали рецептов «правильного» решения. Морально или аморально съезжаться со смертельно больной матерью, чтобы в результате обмена улучшить свои жилищные условия («Обмен»)? На какие компромиссы стоит идти, чтобы защитить вожделенную кандидатскую диссертацию («Другая жизнь»)? Какова цена жизненного успеха, средства и цели его достижения («Долгое прощание»)? Почему так нечистоплотна повседневная жизнь тех, кто считает себя интеллектуальной элитой нации («Предварительные итоги»)?

Читателю, родившемуся и выросшему в постсоветскую эпоху, все эти вопросы чужды и непонятны. Как сказал по другому поводу поэт Борис Слуцкий: «Сейчас всё это странно, / Звучит всё это глупо». Однако без повестей родоначальника московской городской прозы современный историк не сможет понять, как время оттепели сменилось периодом застоя. И в этом смысле книги Трифонова являются первоклассным историческим источником. В них есть то, что напрочь отсутствует в деловых бумагах и архивных документах.

Юрий Валентинович обладал редчайшим даром проследить цепь событий, связавших далекое и, казалось, давно прошедшее прошлое с настоящим. Он мог вписать серые будни сегодняшнего дня в «большое историческое время».

Как это ему удавалось?

Трифонов осознавал себя учеником и продолжателем Чехова. «Чехов совершил переворот в области формы. Он открыл великую силу недосказанного. Силу, заключающуюся в простых словах, в краткости». Именно эта великая сила недосказанного, помноженная на способность советского интеллигента читать между строк, обеспечила феноменальный успех трифоновской прозы. Несмотря на все препоны и рогатки цензуры, прозаик ухитрялся не только высказать все, что он хотел сказать, но и быть понятым вдумчивым читателем. Именно Трифонов, опираясь на творчество Чехова, донес до сознания советского интеллигента мысль о том, что он — лишь звено в длинной, уходящей в глубь веков цепи. Если шестидесятники XIX века не интересовались прошлым своей страны, уничижительно трактуя его как «позорное» и «постыдное», то шестидесятники XX века ни в коей мере не разделяли нигилизм предшественников, которые чванились своим разрывом с миром и временем отцов.

Герой «Долгого прощания» Гриша Ребров отправляется в театр, попадает к главному режиссеру Сергею Леонидовичу и в течение двух с половиной часов рассказывает ему о народовольце Николае Васильевиче Клеточникове. На Сергея Леонидовича этот рассказ произвел сильное впечатление: «Удивительно, как много прекрасных и забытых людей жило не земле. И ведь недавно! Мой отец был современником вашего Николая Васильевича, тоже петербургский житель. .. <…> Понимаете ли, какая штука: для вас восьмидесятый год (XIX века. — Авт.) — это Клеточников, Третье отделение, бомбы, охота на царя, а для меня — Островский, «Невольницы» в Малом, Ермолова в роли Евлалии, Садовский, Музиль… Да, да, да! Господи, как всё это жестоко переплелось! Понимаете ли, история страны — это многожильный провод, и когда мы вырываем одну жилу… Нет, так не годится! Правда во времени — это слитность, все вместе: Клеточников, Музиль… Ах, если бы изобразить на сцене это течение времени, несущее всех, всё!»

Рассуждения, которые Трифонов вложил в уста театрального режиссера, стали настоящим откровением для первых читателей повести и подлинным прорывом в философском осмыслении прошлого. В конце 1960-х — начале 1970-х годов такие исторические сюжеты были строго разнесены по различным департаментам, находившимся в разных и никогда не пересекавшихся плоскостях: и тот, кто изучал освободительное движение, плохо представлял себе, что в это же время в стране была и другая жизнь. А тот, кто занимался историей искусства, если и соотносил жизнь духа и историю творческой деятельности с революционным движением, делал это, оставаясь в плену официально утвержденных вульгарно-социологических схем.

Ни о каком многожильном проводе не могло быть и речи!

Если бы Юрий Валентинович не оставил после себя ничего кроме этой метафоры, его имя все равно навсегда сохранилось бы в истории мировой литературы и в истории культуры. Благодаря этой метафоре Трифонов, несомненно, оставил свой след в философии истории: никого не разоблачая, никого не осуждая и никого не казня, он сумел постичь суть бега времени.

У Борхеса есть блистательный рассказ «Сфера Паскаля», он был опубликован в 1952 году в книге «Новые расследования» и начинается так: «Быть может, всемирная история — это история нескольких метафор».

Одну из них человечеству подарил Трифонов.

Постер к фильму (2004).